ПЕРЧЕМ

       Перчем (в переводе — грива) — самая высокая гора в окрестностях Судака. Она растянулась на западе целой грядой, имея не одну, а несколько вершин, и трудно сказать с полной определенностью, какая именно из них достигает 576 м над уровнем моря.
       Перчем не настолько эффектен внешне, как многие его соседи — Алчак, Сокол, Ай-Георгий. Он гораздо реже попадает на полотна художников, экраны телевизоров, в затворы фотоаппаратов. Однако, как отмечал П. С. Паллас, каждая из судакских гор “представляет что-либо примечательное для натуралиста; поэтому эти горы нужно осматривать отдельно”.
       Для историка же Перчем — едва ли не самая интересная из всех судакских вершин. Следы человеческой деятельности различных эпох обнаруживаются здесь повсюду. Так, Паллас в конце XVIII века видел здесь еще действующие каменоломни; из добываемого плотного песчаника изготавливались мельничные жернова, другие изделия. Целый склад средневековых жерновов затерялся на склонах горы, в почти непроходимых лесных зарослях.
       В наше время в различных местах здесь проводятся археологические исследования. Естественным продолжением Перчема в этом отношении являются горы Сандык и Сыхт-Лар, протянувшиеся в сторону Нового Света и села Веселого.
       А. Полканов рекомендует начать восхождение на Перчем с расщелины горы Голой. Пройдем и мы туда, от автостанции или с другого удобного места, через лабиринты периферийных судакских улочек и далее по виноградникам. По пути, с виноградника, открываются живописные виды на море, крепость, Алчак, Ай-Георгий и далее по кругу — Таракташ, Бакаташ... Воистину, чтобы насладиться захватывающими пейзажами из серии “с высоты птичьего полета”, далеко не всегда нужно карабкаться в гору. Подумаем об этом на досуге.
       Во всех одиннадцати изданиях книги “Судак” А. Полканов широко рекламирует находящийся в расщелине “...серный источник, почитаемый татарами целебным, о чем свидетельствуют клочки материй, оставляемых на растущем близ него кусте”. В 1830 г. директор училища виноделия А. Боде писал, что “источник мог бы доставить многим больным великое облегчение”. В 1834 г. Монтандон на страницах первого путеводителя по Крыму отметил, что сюда приходят издалека, и “лечение часто дает положительные результаты”.
       Сегодня ни источника, ни куста с клочками материй здесь не увидеть. Зато стоит неподалеку, между виноградными плантациями и глубоким оврагом, неприметный домик с массивной железной дверью. Рядом обычно не бывает ни души. Если вам удастся проникнуть внутрь, — а нам когда-то удавалось, — вы обнаружите обычный водопроводный кран, из которого польется вода с резким, характерным запахом. Вода источника поступает отсюда в дом отдыха “Судак” для целей, далеких от медицины. Существуют проекты использования целебных свойств источника по прямому назначению — для излечения больных.
       В расщелине горы Голой находится пещера. Феодосийские спелеологи из клуба “Карадаг” дали ей название Судакская. В этом месте уместно вспомнить о существовании множества легенд и разнообразных слухов о судакских подземельях и древних подземных ходах.
       Самый большой комплекс легенд на эту тему связан, конечно, с Судакской крепостью. Рассказывают, что в 1475 г., когда турки после длительной осады ворвались в крепость, уцелевшие жители Солдайи укрылись в Консульском замке. Долго еще отбивались они от захватчиков, а затем турки вошли в замок, не встретив сопротивления, и не обнаружили внутри ни одного человека. Последние защитники скрылись через подземный ход. Именно поэтому, согласно легенде, Консульский замок и сохранился до наших дней почти неповрежденным — туркам не было смысла разрушать его, если они взяли его без боя. Согласно другой версии, защитники Консульского замка, воспользовавшись грозовой ночью, спустились с помощью веревочных лестниц по скале на берег и бежали морем на заранее припрятанных лодках.
       В литературе мы встречаем четкое обоснование второй версии. А. Полканов пишет: “В восточном углу двора (Консульского замка) стена делает выступ, и здесь был выступ наружу. На месте заделанного окна была ранее небольшая дверь, выводившая на узкую, едва видную тропинку, спускающуюся до половины откоса скалы, откуда она обрывается. По-видимому, это был запасный выход на случай бегства или вылазки. Вероятно, в случае надобности он уширялся деревянным помостом, от которого вниз спускалась лестница. По этому ходу, по преданию, спаслись остатки генуэзцев в 1475 г., когда крепость была взята турками, и сели на подошедшие галеры”. И далее: “Легенды говорят еще о двух подземных ходах — здесь и в Кыз-Куле”.
       Вполне очевидно, что и с Консульского замка, и с Кыз-Куле (Девичьей башни) такой ход реально должен был вести только к морю, а не в сторону горы Перчем, как утверждают старожилы. Н. Лапин также упоминает “ныне заваленный” подземный ход к морю, начинающийся в Консульском замке.
       Некоторые знатоки помещают вход в подземный ход у нижнего яруса обороны, в районе башни Пасквале Джудиче. По словам О. И. Ивановой, бывшего директора заповедника “Судакская крепость”, лозоходцы с помощью биолокации обнаружили подземный тоннель шириной полтора метpa и высотой около двух, соединяющий крепость с подножием Перчема. Ход хорошо сохранился, только в нескольких местах имеются завалы.
       Согласно одной из легенд, подземный ход, берущий начало в крепости, выходит на земную поверхность в расщелине горы Голой. В подтверждение приводятся данные официальной науки о системе водоснабжения средневекового города. Одна из четырех веток водовода начиналась у подножия горы Голой. Легенда связывает воедино пещеру, подземный ход и средневековый водовод.
       Первое серьезное исследование пещеры предприняли феодосийские спелеологи из туристского клуба “Карадаг”, в семидесятые годы. Продвинувшись по узкой галерее на сотню метров и оказавшись в тупике, спелеологи обратили внимание на небольшую щель, уходящую влево от основного хода. Разобрав камни и преодолев еще метров пятнадцать, они снова остановились перед непроходимой щелью. Посвятив фонарем, обнаружили, что сразу за щелью лаз переходит в небольшую галерею, из которой доносилось журчание воды.
       Снова пришлось крушить камни. Семь часов продолжали феодосийцы это занятие и пробились в галерею, по которой, то теряясь, то снова вырываясь на поверхность, бежал небольшой ручей. Какое-то время спустя возникло новое препятствие в виде большого каменного завала. Преодолели и его. Но вскоре дорогу, теперь уже окончательно, преградил вертикальный провал. Веревки под рукой не оказалось. Из колодца доносились интригующие всплески воды, а в свете фонаря просматривался ход, ведущий дальше, в неизвестность. Однако пришлось возвращаться.
       Прошло много лет. Феодосийцы здесь больше не появлялись. Почему? Одна из возможных причин — неимоверная грязь внутри пещеры. Идти приходится, утопая по колено и глубже, вытирая всем телом скользкие стены, а иной раз даже вплавь. В подтверждение этих слов иногда у входа в пещеру можно увидеть брошенную одежду, до неузнаваемости перепачканную глиной, не подлежащую стирке.
       Куда же ведет загадочный подземный ход? Куда бежит-торопится таинственный ручей, выходит ли он на земную поверхность? Пещера Судакская все еще ждет своих отважных исследователей. Однако очевидно, что преодолеть все возможные препятствия способны не просто профессиональные спелеологи, но истинные фанатики своего дела, вооруженные самым современным оборудованием.
       От расщелины горы Голой можно идти разными путями. На север — проселочная дорога, покидая виноградники, через прекрасный сосновый лес приведет в Долину Роз, к обширным плантациям розы эфиромасличного завода. Этот маршрут рекомендует профессор И. М. Саркизов-Серазини в книге “По восточному Крыму” (1958 .г.). Можно двинуться от пещеры вверх по расщелине и подняться по тропе сначала на вершину Голой, а затем и на Перчем. Мы же, распростившись с рекомендациями маститых авторов, отправимся вдоль виноградников в сторону крепости. Преодолев перед последней виноградной плантацией не очень глубокий овраг, мы увидим перед собой остатки одного из средневековых монастырей Судакской долины.
       В процессе раскопок, проводившихся в 1992 г., отчетливо проступили фундаменты стен и алтарная часть храма. Основать монастырь могли в VIII веке греческие монахи, бежавшие в Таврику из Византии в период иконоборчества. В XIII веке монастырь был разрушен ордынцами, возможно, даже сожжен, а его территория была превращена в кладбище.
       Как следует из археологического отчета, “раскопки были вызваны непрекращающимися грабежами плитовых могил, обнаруженных при распашке территории под виноградник. К моменту раскопок были полностью разграблены две плитовые могилы с каменными перекрытиями, а на территории храма имелись многочисленные грабительские шурфы. Человеческие кости из разрушенных погребений были разбросаны по всему склону”.
       К этому можно добавить только, что произведенные археологические работы отнюдь не улучшили состояние древнего монастыря. Раскопки не были завершены. Частично вскрытым фундаментам и стенам предоставили полную возможность исчезнуть с лица земли. Сейчас, по прошествии нескольких лет, здесь отчетливо видны следы более поздних раскопок, но копались тут уже не археологи, а “кладоискатели”. Летом места раскопа зарастают буйными травами. Вокруг разбросаны кости некогда захороненных в святой обители монахов и божьих угодников. Увы, именно таким образом достаточно часто и выглядят памятники глубокой старины после археологических исследований.
       От остатков монастыря начнем подъем на Перчем по хорошо утоптанной и даже промаркированной тропе. Может быть, повторяя про себя строки из “Судакской элегии” Бориса Чичибабина:

       Который раз, не ведая зачем,
       Я поднимался лесом на Перчем,
       Где прах мечей в скупые недра вложен,
       Где с высоты Георгия монах
       Смотрел на горы в складках и тенях,
       Что рисовал Максимильян Волошин...


       В этом районе в лесных чащах затерялись руины еще одного древнего храма. Храм почти исчез, от него осталась только бесформенная груда камней. Впрочем, мы не советуем ради поисков древних сооружений или по другим причинам покидать тропу. По мере подъема редколесье быстро превращается в густые, непроходимые дебри, забравшись в которые, будет совсем непросто вернуться к цивилизации.
       Выбравшись на верхнее плато, некоторое время идем по цепочке полян на юго-запад, в сторону горы Сокол. Отсюда открываются “роскошные” виды на Судакскую долину и, с противоположной стороны, соседнюю Токлукскую, с селом Веселым. Перчем, как и Ай-Георгий, — хорошая обзорная точка.
       По пути встречаются аккуратные посадки миндаля. За второй миндалевой рощей нужно отклониться от тропы влево и, спустившись к краю поляны, поискать другую тропу, ведущую вниз.
       Оговоримся сразу — если на Перчеме вы впервые, отыскать нужный поворот будет не так просто.
       Спускаться с горы легко и весело. Прямо под нами находится поселок Уютное. Во всей своей красе раскинулась внизу крепость; отсюда ее можно рассмотреть целиком, во всех деталях и подробностях. А дальше —город, море, за Судакским заливом — Алчак. А прямо по тропе, на небольшой седловине, высоко над городом, мы вдруг увидим руины еще одного древнего монастыря, которых, как мы убедились, так много было в окрестностях Судака в эпоху средневековья.
       Христианство пришло в Крым уже в I веке по Рождеству Христову. Одним из первых здесь проповедовал апостол Андрей Первозванный, ученик Иисуса Христа, брат апостола Петра. Согласно “Житию”, после долгого путешествия вокруг Черного моря Андрей достиг Тавриды. Он побывал в Боспоре (Керчь), Феодосии, а затем прибыл в Сугдею. Кипрский епископ Епифаний и Сафоний (IV в.) пишут: “Как передали нам предки, Андрей проповедовал Согдианам”. Никита Пафлагон (873 г.), основываясь на древних сказаниям, сообщает, что Андрей проповедовал таврам.
       Монашество, сыгравшее столь значительную роль в истории церкви, начало складываться в IV — V веках в Византии. Представители низов, проникнувшиеся ожиданием конца света, уходили в пустынные местности, где жили в одиночку или небольшими общинама во главе с аввами — отцами. Монашество стало распространяться в Египте, Сирии, Палестине.
       Первооснователем монастырей-общежитий был Пахомий Великий (ум. в 346 г.). Около 320 г. он построил в Верхнем Египте монастырь Тавенисси — комплекс зданий, окруженных крепкой стеной, с кельями, трапезными, помещениями для богослужений. Монастырь имел свое хозяйство. Труд распределялся между монахами, от которых требовалось абсолютное послушание авве.
       Обычно монастыри были или мужские, или женские. Но были и “двойные”. В этом случае две обители представляли собой единый комплекс зданий и подчинялись общему управлению. Такие монастыри просуществовали до V/// века.
       Широкое распространение получило всякого рода подвижничество. Среди монахов были ходившие нагими, не стригущие волосы, землеспальники, грязноногие, грязныши. Были и “пасущиеся”, которые ходили нагими и питались травой и кореньями, стилиты (столпники), годами пребывавшие на столбах. В это же время появились и юродивые, а также множество бродячих монахов, которые превозносили свое невежество и свой аскетизм.
       В 724 г., при императоре Льве III, ряд церковных иерархов Византии выступил против иконопочитания. Императорская власть приняла сторону иконоборцев, пытаясь использовать борьбу для подчинения себе церкви. Борьба против почитания икон давала также возможность присваивать церковные богатства. Государство испытывало постоянную нехватку драгоценных металлов, и императоры попытались обратить на государственные нужды богатства церкви. Начался конфликт между Львом III и патриархом Германом, который усматривал в иконоборчестве злейшую ересь.
       В центре Константинополя была предпринята попытка уничтожить икону Христа. Произошло столкновение. Лица, снимавшие почитаемый образ, были растерзаны. На это последовали репрессии. Патриарх Герман был смещен и заменен иконоборцем Анастасием.
       Наиболее энергичное сопротивление император встретил на окраинах Византии и за пределами страны. Центром пропаганды иконопочитания стал Дамаск. Недовольство охватило Элладу и острова Эгейского моря. В Риме в ноябре 731 г. был созван поместный собор, который осудил иконоборческую политику, не упоминая при этом имени императора. В Италии началось восстание. Византийские войска были разбиты или перешли на сторону папы. Только на юге — в Сицилии, Апулии и Калабрии — удалось удержать власть Византии.
       В эти годы претерпел за веру Стефан Сурожский, епископ Сугдеи. По национальности Стефан был греком. Родился он в Каппадокии, с юности отличался благочестивостью и смирением. Слух о нем дошел до патриарха Германа, который пожелал его видеть. Стефан явился к патриарху и так ему понравился, что тот оставил его у себя. Однако в патриаршем доме Стефан оставался недолго. Стремясь к уединенной, безмолвной жизни, он подвизался в монастыре, а затем пустынножительствовал.
       В это время в Крыму, в Сугдее, умер епископ. Граждане города просили у патриарха Германа нового епископа, притом такого, который мог бы справиться у них с различными кривотолками и ересями. Выбор патриарха пал на Стефана; он посвятил его в архиепископы и отправил в Сугдейскую епархию. По прибытии в Сугдею Стефан своей жизнью и проповедью достиг таких успехов, что через пять лет жители города и его окрестностей оказались христианами.
       С началом иконоборчества по всем епархиям империи были посланы указы о прекращении почитания святых икон. Прибыли послы с указом и в Сугдею. Стефан заявил посланникам: “Не будет этого, не позволю народу моему отступить от закона Христова”.
       На другой день Стефан вместе с послами отправился в Константинополь. Император Лев III попытался убедить его отречься от почитания икон. Но Стефан отвечал: “Если ты меня и сожжешь и на части рассечешь, или еще каким-нибудь образом замучаешь, все претерплю за иконы и крест Господень”. Разгневанный император приказал бить святителя и заключить в темницу.
       После смерти Льва III в 741 г. на престол вступил его сын Константин Копроним. Супруга Константина много слышала о добродетели Стефана и упросила своего мужа отпустить его на Сугдейскую кафедру. В это время у нового императора родился сын, которого, по желанию императрицы, крестил Стефан. Константин, одарив архиепископа, с великой честью отпустил его в Сугдею, где он управлял по-прежнему делами верующих. Почуствовав приближение отшествия к Господу, Стефан поставил вместо себя архипастырем своего клирика Филарета и преставился в жизнь вечную 15 декабря 750 г.
       Как добрый пастырь, Стефан прославился даром чудотворения при жизни и по смерти. Один житель города, именем Ефрем, слепой от рождения, которого святой при жизни оделял пищей, питьем и одеждой, услышав о смерти своего благодетеля, воскликнул: “Кто теперь мне поможет? Ведите меня к святителю, я хочу поцеловать ноги его”. Когда слепого привели к телу Стефана, он плакал и рыдал — и вдруг прозрел.
       Через несколько лет после смерти Стефана пришла в Сугдею великая рать русская из Новгорода во главе с князем Бравлином. Князь спустился побережьем Крыма от Корсуня (Херсона) до Керчи и осадил Сугдею. На одиннадцатый день он ворвался в город и, разбив двери, вошел в храм святой Софии.
       На гробе св. Стефана был драгоценный покров и много золотой утвари. Князь Бравлин намеревался схватить покров, но у раки с мощами его внезапно постиг паралич. Тогда он приказал вернуть все похищенное от Корсуня до Керчи, но остался в прежнем положении. Св. Стефан предстал перед ним в видении и произнес: “Если не крестишься в церкви моей, то не выйдешь отсюда”.
       Преемник св. Стефана Филарет с местным духовенством крестил князя, а затем и его бояр. Бравлин почувствовал облегчение, но полное исцеление получил только после того, как дал обет освободить всех захваченных в Крыму пленных. Внеся богатые пожертвования на храм и почтив своим приветом местное население, Бравлин удалился из Сугдеи.
       По мнению исследователей, в “Житии” описывается действительное событие из древней истории. Весьма точно передаются приметы жизни Сугдеи VIII века. Так, храм именуется св. Софией, что точно соответствует действительности. Запись в Синаксаре сообщает об обновлении св. Софии в 793 г., то есть примерно в одно время с опосинным нашествием. Крестил Бравлина преемник Стефана Филарет, который действительно возглавлял тогда Сугдейскую епархию.
       При Константине Копрониме в 754 г. в одном из предместий Константинополя состоялся Собор. Он замышлялся как вселенский, но ни Рим, ни Александрия, ни Антиохия на нем не были представлены. Собравшиеся отцы церкви единогласно приняли положение о том, что иконопочитание возникло вследствие козней сатаны. Запрещалось иметь иконы в храмах и частных домах. Все “древопоклонники и костепоклонники”, то есть почитавшие мощи святых, предавались анафеме.
       После собора 754 г. наиболее решительным противником иконоборчества стало монашество. Это вызвало погромы монастырей. Так, в 770 г. в Эфесе монахам и монахиням предложили на выбор: немедленно вступить в брак и стать светскими лицами или быть ослепленными и изгнанными. Большинство подчинилось и оставило монашескую жизнь, но некоторые предпочли пострадать за веру.
       Репрессии вызвали массовую эмиграцию монахов на далекие окраины империи. Как пишет В. Г. Васильевский, “Византия осиротела, как будто все монашество было уведено в плен. Одни отплыли по Евксинскому Понту, иные на остров Кипр, а другие в Старый Рим”. Среди эмигрантов, попавших в Крым, были епископы, монахи, пресвитеры, а также мирские люди. Ими были основаны монастыри на горе Аюдаг, в Партените, Панеа в Симеизе, Чилтер-Коба и ряд монастырей вокруг Сугдеи. Иоанн Златоуст писал о людях, селившихся в монастырях за пределами городов: “Избегая городов и народного шума, они предпочли жизнь в горах, которая не имеет ничего общего с настоящей жизнью, не подвержена никаким человеческим превратностям, ни печали житейской, ни порочной любви”.
       Вокруг Сугдеи строились в основном мелкие обители, в которых проживало нередко от 4 до 10 обитателей. Они не обладали земельной собственностью и жили за счет ремесла, приношений и торговли святыми реликвиями. В одном из поучений Феодора Студита (нач. VIII века) перечислены группы ремесленников, живущих в монастырях: каменщики, плотники, художники, переплетчики книг, кузнецы, гончары, медники. Монахам предоставлялось широкое поле миссионерской проповеднической деятельности среди местного населения. Феодор Студит замечает, что Таврика была убежищем не только ради телесной безопасности, но и для спасения живущих там людей, находящихся во тьме и заблуждении.
       В 787 г. в Никее состоялся седьмой Вселенский Собор, на котором иконоборчество было осуждено, а иконоборческие епископы отказались от своих убеждений. На этом закончился первый период иконоборчества в Византии. Представителем Сугдеи на Вселенском Никейском Соборе был епископ Стефан, тезка святого, покровителя города.
       Позднее в Сугдее было еще два святых: св. Василий, упомянутый в греческом Синаксаре XIII века (память 9 января), и преподобный Савва, архиепископ Кавказский, скончавшийся в Сугдее, известие о котором помещено на поле греческой минеи XII века (память 2 апреля). Влияние православия на местное население было столь сильным, что многие татары, поселившиеся здесь, стали христианами. Об этом говорят записи в Синаксаре с 1258 г.: “Параскева, татарская христианка” (ум. в 1275 г.); “Иоанна, татарская христианка”. Татары принимают даже монашескую схиму.
       В XI — XV веках происходит массовое переселение в Крым армян. В одной из армянских рукописей XVIII века сказано: “В то время (в XIV в.) усилились мы и умножились и построили села и округа; князья и знатные люди, начиная от Карасубазара и Феодосии, горы и равнины заполнили церквами и монастырями. И построили мы сто тысяч домов и тысячу церквей и от страха перед гуннами крепостные стены в городе Феодосия”.
       Армянские монастыри в Крыму были истинными центрами армянской культуры. При них действовали школы, где известные ученые, риторы, философы преподавали родной язык и литературу, науки и искусства. В скрипториях писцы переписывали древние тексты и произведения современников; рукописи иллюстрировались миниатюрами, заключались в дорогие оклады из золота и серебра, украшались чеканкой, резьбой, драгоценными каменьями. Ныне рукописи крымских армян хранятся в Ереване (Матенадаран), Москве, Тбилиси, Санкт-Петербурге, а также в Париже, Вене, Иерусалиме, Венеции, Лондоне. Об архитектуре древних армянских монастырей дает представление хорошо сохранившийся в лесах у Старого Крыма монастырь Сурб-Хач. Верующие совершали паломничества из Армении в Крым. Представители Эчмиадзина и духовные отцы из других мест постоянно посещали Крым для сбора пожертвований.
       Строились армянские храмы и монастыри и в Сугдее, где армяне проживали в большом количестве. В Синаксаре сказано, что армянские жители Сугдеи не являлись частными лицами, а имели свою церковь, составляя важное сообщество. Как пишет В. Микаелян, численность армянского населения была такова, что в латинских документах XV века город и его округ именовались “Большой Арменией”. Это название встречается в грамоте римского папы Евгения IV от 18 августа 1432 г. епископу Солдайи Августину:
       “Достопочтенному брату Августину, Солдайскому епископу, в тех частях Большой Армении, где находится Солдайская церковь”.
       Появление в Таврике в XIII веке западных купцов и основание итальянских колоний принесло католическую веру. В Сугдее и Каффе появились католические епископы; в то же время Сугдея оставалась традиционным центром православия. В XIV — XV веках в Каффе действовали три обители доминиканского и францисканского орденов.
       Римская церковь сразу занялась отправкой миссионеров для обращения иноверцев и “раскольников” в христианство. В 1253 — 1254 гг. на восток через Сугдею отправляется первая католическая миссия, возглавлял ее Рубрик. С этого времени к народам Восточной Европы было послано множество миссий. Прибывавшие в Каффу миссионеры два-три года совершенствовались в изучении восточных языков, а затем, как писал Л. Колли, “с Евангелием под мышкой и крестом в руке, в белой шерстяной рясе... отправлялись в далекие земли монгольские... до самого Камбалюка (Пекина)”.
       Часть армян заключила унию с римско-католической церковью. Армянские униторы-доминиканцы открыли в Каффе свой монастырь. Некоторые армяне принимали веру и других народов, рядом с которыми проживали, — православие, ислам. Шел естественный процесс переплетения разных народов, приводящий к взаимному обогащению и развитию.
       Мартин Броневский, посетивший Судак в XVI веке, пишет, что до турецкого нашествия, “по сообщениям христиан”, число церквей в городе достигало нескольких сот. Позднее П. Кеппен подверг это сообщение сомнению, считая: “Сколь не славен был некогда Судак, однако ж нет сомнения, что Броневского известие о числе его церквей, которое якобы простиралось до нескольких сот, весьма преувеличено”.
       Оставим, однако, в стороне старые споры о количестве церквей в Судакской долине, согласившись с тем, что их действительно было немало. История некоторых из них могла насчитывать многие сотни лет. В отдельных случаях греческие православные монастыри возводились на местах древнейших языческих святилищ, а затем, в свою очередь, переосвящались в армянско-апостольские или католические. Таким образом, комплекс средневековых христианских монастырей Сугдеи, если бы таковой сохранился до наших дней, без преувеличения можно было бы назвать памятником истории мирового значения, как иллюстрацию многих событий различных эпох, происходивших в разных местах земного шара.
       Но что мы имеем на рубеже XXI столетия от былого великолепия христианской Сугдеи, кроме нескольких храмов на территории заповедника “Судакская крепость”? От одних монастырей сохранились только названия — Ай-Савва, Ай-Георгий. От других — бесформенные, заросшие мхом развалы камней или почти незаметные остатки кладки.
       Монастырь под вершиной Перчема сохранился относительно лучше других. Общая площадь его достигает 215 кв. метров. При строительстве его территория была засыпана щебнем, что позволило сровнять поверхность и создать ровную горизонтальную площадку. Монастырский комплекс состоял из храма, внутреннего хозяйственного дворика и жилого помещения — кельи, которая одновременно служила и трапезной. Перед входом в храм археологи обнаружили несколько погребений.
       Возникший в VIII веке, монастырь был покинут в XV веке, в связи с турецким нашествием, и медленно разрушался на протяжении последующих столетий. Остатки его были надежно укрыты землей. После завершения раскопок памятник не был законсервирован и сейчас быстро разрушается. Этому способствуют не только природные стихии, но и, конечно же, люди, наши современники, мечтающие откопать здесь клад или просто проверяющие на прочность уцелевшую кладку.
       В последнее время реставрацию исторических памятников зачастую связывают с возможностью окупить материальные затраты, с получением прибылей и сверхприбылей. Трудно сказать, удастся ли при проведении соответствующей работы привлечь к развалинам судакских монастырей экскурсанта в “промышленных масштабах”. Наверное, это было бы даже нежелательно, с экологической точки зрения. Известно ведь: один человек оставит след, десять — тропу, сто — дорогу, тысяча человек — пустыню. Но, может быть, не все на этом свете должно измеряться деньгами?
       Сейчас, когда мы начинаем медленно возвращаться к Богу, когда каждый, и крупный, и самый мелкий, политик спешит объявить себя верующим или хотя бы агностиком, когда в Крыму и по всей Руси возрождаются порушенные и оскверненные святыни, — именно сейчас было бы особенно обидно окончательно потерять небольшие, скромные, но бесконечно очаровательные монастыри и храмы древней Сугдеи.
       Мы должны, обязаны хранить нашу веру и нашу историю. Не только для своих потомков, но и для самих себя.
       От развалин монастыря спускаемся по широкой тропе, уже изрядно выбитой ногами путешественников. Далеко внизу находится источник, по-видимому, обеспечивавший монастырь водой. С источником связана историческая легенда, которую мы передаем здесь в записи судакского журналиста А. Овчинникова.
       “Нет, Надия не была ветреницей. Просто ярко светило солнце, были белыми облака, синим — море. Около банки, на которой сидел ее отец меняла, всегда толпился народ. Высокие и стройные русы, сладкоголосые греки, горячие кавказцы, гордые генуэзцы. Не только нужда заставляла их простаивать около банки хромого Ильи, но и возможность взглянуть на его дочь, которая иногда появлялась у конторки. Благонравной дочери, конечно, не разрешалось глазеть на посторонних мужчин, но Надии удавалось найти себе занятие неподалеку от отца.
       С недавнего времени напротив их дома все чаще стал появляться высокий нескладный юноша, кажется, из духовных, судя по его хламиде. То, что он приходил не случайно, было видно по тому, как он пытался найти себе занятие. Указывал дорогу тем, кто не нуждался в его советах, влезал под колеса проезжавшей арбы, а потом выслушивал упреки арбакеша, служил переводчиком армянину-сапожнику, который знал все языки Судака.
       Скоро Надия узнала, что зовут его Никита, он послушник Ай-Никитского монастыря. Единственным достоинством, отличавшим его от других ухажеров, были крупные печальные глаза, затененные густыми ресницами. А в остальном жених он был совсем никудышный. Стать попадьей? Нет. Но Надия держала его про запас. Несколько раз бросала на него томные взгляды, а однажды позволила ему выстоять рядом с собой обедню в храме святой Софии.
       Тут появился красавчик офицер из дворцовой охраны. У него были тонкие усики, пламенный взгляд и ухватки заядлого сердцееда. Словом, все, что как раз и кружит голову юным девушкам.
       Когда офицер пошел в прямую атаку на ее сердце, Надия вспомнила о Никите и решила позабавиться. С мальчишкой-рассыльным отправила ему записку, где назначила свидание на дальней окраине города, на Перчем-горе. Там женщины из Судака брали воду в источнике для стирки и мытья волос. Считалось, что девушке, помывшей волосы водой из источника, наверняка улыбнется ее любимый. Поэтому место свидания не вызвало удивления у Никиты. Но время... Ведь полночь — не лучшее место для прогулок.
       Однако Никита отбросил сомнения. Как часовой, провел он всю ночь у источника. Вот хрустнула ветка. Не она ли идет? А может, ее задержала стража? Или разбойники?
       С лучами солнца заснул измученный парень. Разбудили его женские голоса, которые обсуждали последние городские новости. Среди них была самая невероятная: православная Надия выходит замуж за генуэзца-католика. А венчаться они будут в католическом храме Сан-Пауло.
       С трудом уяснил себе Никита, что речь идет о его любимой. Руку прокусил, чтобы не застонать. Лишь к вечеру утихла буря в его чувствах. А еще через день оформилась мысль: он никогда не услышит от Надии издевки, он вообще не увидит людей!
       Неподалеку от источника Никита выбрал пещеру и поселился в ней. Днем прятался в глубокой нише, а ночью выходил к источнику. Никто не видел его: он всегда успевал скрыться. Сердобольные старушки оставляли около пещеры еду. Иногда он брал ее, иногда нет. О том, что его не стало, узнали по тому, что еда осталась нетронутой целый месяц.
       Так появились в Судаке источник верности и скит неразделенной любви”.
       От источника спускаемся по тропе в поселок Уютное, мимо глубоких и очень живописных оврагов, по дну которых в дождливую пору обильно текут ручьи и струятся водопады.


Предыдущая глава | Содержание | Следующая глава